Post Type

Оценить статью

87 300x277 Революция во ФранцииВ XVI веке французская земля была покрыта множеством замков, которые вызывали восхищение иностранцев. Некоторые из них были старыми феодальными жилищами, сохранившимися благодаря своей значимости и силе.

Остальные представляли собой новые резиденции, возведенные на месте второстепенных замков.

В их конструкции стремились сохранить прежний живописный вид укрепленных жилищ.

Религиозные войны, Ришелье и Фронда разрушили их в большом количестве.

Тогда знать, по всей видимости, и заметила, с некоторым опозданием, что стирая с лица земли свои крепости, чтобы заменить их на открытые жилища, она способствовала новым проявлениям королевской власти.

Во время войн конца XVI и начала XVII веков особенно сильно ощущались последние усилия феодалов.

Очевидно, последним потомком этого могущественного сословия был Агриппа Обинье.

Это был герой из XII века, внезапно появившийся в другое время.

Возможно, он был последним, кто осмелился бы укрыться в крепостях Майлезэ и Доньон, чтобы оградить их от армий короля.

Покидая Францию, он продал их господину Роану.

Вместе с этим человеком непоколебимого характера, своеобразным сплавом преданности и независимости, который был скорее партизаном, чем французом, угасает дух бунтарства знати.

Когда под управлением Ришелье и абсолютного режима Людовика XIV феодалы волей-неволей вынуждены были отказаться от борьбы с королевской властью, их жилища приобрели новую форму, которая не сохранила больше ничего от крепости Средневековья.

Однако вплоть до XVIII века французский замок снабжает нас замечательными примерами и гораздо лучшими, чем то, что можно найти подобного в Англии, Италии и Германии.

Замки Танле, Анси-ле-Фран, Верней, Во, Мэзон, старый замок Версаль, разрушенные замки Медон, Рюей, Ришелье, Врэв в Ниверне, Пон в Шампани, Блеранкур в Пикардии, Куломье в Бри предоставляют богатый материал для исследования архитектора.

Там можно найти величие начала XVII века без ложных прикрас, отлично продуманное расположение, настоящую роскошь.

В этих жилищах больше нет следов башен, амбразур, скрытых проходов; это просторные открытые легкодоступные дворцы, окруженные прекрасными садами.

Только суверен может сегодня занимать подобные жилища, столь же далекие от нашего ежедневного уклада жизни и появившихся богатств, как и укрепленные замки Средневековья.

Революция 1792 года навсегда уничтожила замок.

Все то, что строится сейчас во Франции, представляет собой лишь бледную копию потерянного искусства, потому что больше не соотносится с нашими нравами.

В стране, где упразднена аристократия и все привилегии вместе с ней, невозможно строить настоящие замки.

Замок с разделением собственности это скорее каприз-однодневка.

Дорогостоящее жилище, которое умирает вместе со своим хозяином и не оставляет никакого следа, предназначено для того, чтобы послужить своего рода ступенькой для крестьянских домов или фабрик.

Наши старые церкви Средневековья, какими бы обветшалыми они ни были, все еще живы; католический культ не изменился; и если он неожиданно испытал в XIII веке некоторые изменения в богослужении, то эти изменения не были настолько важными, чтобы отдалить от нас священные здания.

Феодальные замки принадлежат временам и нравам, настолько отличающимся от наших, что для того, чтобы их понять, необходимо перенестись мыслью в то героическое для нашей истории время.

Если даже их изучение не имеет сегодня для нас никакой практической ценности, оно все же оставляет в нашем сознании очень глубокий след.

Если подойти к нему серьезно, оно окажется вовсе не бесплодным.

Оно стирает из памяти ошибки, которые приписывают феодализму, обнажает нравы, заимствованные из необузданной энергии и абсолютной независимости, к которой иногда неплохо бы вернуться, хотя бы для того, чтобы познать истоки силы нашей страны.

Феодализм был своего рода жестокой колыбелью; но нация, которая провела там свое детство и смогла выстоять в этом нелегком обучении политической жизни, не погибнув, должна была приобрести ту мощь, которая и позволила ей преодолеть, не потеряв себя, самые большие испытания.

Эти проклинаемые руины сейчас, когда они умолкли, изъеденные временем и революциями, заслуживают нашего уважения.

Давайте посмотрим на них не как на останки угнетения и варварства, а как мы смотрим на опустевший дом. В нем мы научились под управлением сурового и фанатичного регента постигать жизнь и становиться людьми.

Феодализм умер, будучи ненавистным всем стариком.

Забудем о его ошибках, но будем помнить о его заслугах перед всей нацией.

Приучив народ к оружию, поставив его перед выбором или погибнуть в нищете, или сплотиться вокруг королевской власти, феодализм дал ему толчок к развитию.

Он породил законы рыцарской чести, о которых мы припоминаем в тяжелые времена.

Не позволим, чтобы алчные ручонки разрушили то, что осталось от этих жилищ, сейчас, когда они перестали быть грозными, ибо не пристало нации недооценивать свое прошлое и еще менее — его проклинать.